– Немного смущенно она заверила, что беспокоиться не стоит. Люди часто меняют свое решение. Как правило, процедура обратима. Велела прислать мужа к ним в клинику.
– Он сделал вазэктомию?
– Да. – Я прикусываю губу. – И не сказал мне. Он солгал! Заставил меня думать, что…
– Вот подонок!
– Знаю. Он и был подонком! Сделал операцию тайком, заставил меня верить, что все это время мы пытались завести ребенка… Разве можно так поступать с тем, кого любишь?
– Что же он ответил в свое оправдание?
Смотрю на Сэма в замешательстве:
– Я не стала поднимать эту тему. Конечно, следовало с ним поговорить, но он бы все переиначил, заставил чувствовать меня виноватой. И тогда я решила уйти. Написала ему письмо. Я не стала объяснять, почему хочу расстаться. Я… Это было ужасное письмо! Я написала: «Дорогой Зак, я никогда не забуду того, что между нами было, однако думаю, что нам стоит пожить отдельно друг от друга. Мне нужно больше личного пространства. Прошу, не беспокой меня некоторое время. С любовью, Лиззи». Господи! Я только что поняла! Не беспокой меня некоторое время – поэтому он и выжидал!
Вид у Сэма растерянный.
– Когда вы были вместе, тебе не приходило в голову обратиться в полицию?
– Нет. Думала, что справлюсь. И вот теперь, похоже, самое время туда обратиться.
Он кивает, пододвигает ко мне миску с арахисом.
– Неплохая мысль. Почему бы и нет? Они порекомендуют специалистов, с которыми ты сможешь обсудить случившееся. Ненавижу говорить банальности, и, тем не менее, это поможет тебе поставить точку в отношениях.
– Ты так ничего и не понял!
Сэм смотрит на меня с удивлением.
– Я не хочу ставить точку! Мне нужно обратиться в полицию потому, что он все еще жив! Сэм, он где-то рядом! Вероятно, он знает, что я здесь. И он опасен для окружающих! Две женщины, о которых я тебе рассказывала, погибли от несчастного случая! Мне страшно!
Выражение лица Сэма не меняется. Он накрывает мою руку своей. Пальцы у него короткие и толстые, ногти аккуратно подпилены.
– Ты думаешь, что я сошла с ума! – восклицаю я. – Все так считают.
Он берет меня за локоть, притягивает к себе и усаживает рядом на диван.
– Расскажи мне, что с тобой происходит.
Рассказываю ему о слежке, о предметах, появившихся в доме в мое отсутствие (мертвая птица и помада), об исчезнувших вещах (айпод, капиллярные ручки, фарфоровые домики, пожитки Зака в Галлзе). Рассказываю про музыку, которую слышу постоянно, и о том, как видела Зака на парковке возле стадиона, и про послание на картине. И еще я сообщаю Сэму, что его избил именно Зак.
Он почти ничего не говорит, выражение его лица не меняется. Пару раз кивает. Закончив, я поднимаю взгляд.
– Ты мне веришь?
– Какого ответа ты ждешь?
– Скажи, что думаешь!
Сэм встает с дивана, опускается рядом со мной на корточки. Он старательно подбирает слова:
– Думаю, у тебя был горький опыт. Непростой брак с чрезвычайно сложным, если можно так выразиться, мужчиной. Да еще он попал в ужасную автокатастрофу… Вполне естественно, что сейчас ты переживаешь посттравматический стресс.
– Хочешь сказать, что я все придумала?
– Тебе пришлось многое испытать. – Он все еще сидит на корточках, потягивается, отводит плечи назад и морщится. – Ой! Прости. Лучше встану…
От отчаяния мне хочется кричать. Еще один человек, который мне не верит! Я рассказала ему все. Думала, что он меня спасет. Не пора ли мне встать и уйти? Или лучше еще немного задержаться? Дверь хлипкая, зато задвижки прочные. Вспоминаю, как по пути сюда я проехала мимо полицейского участка. Сэм удаляется на кухню, делает кофе. Мне приходит в голову другая мысль, мягкая и уютная словно кашемир. Посттравматический стресс. Я все выдумала. Никакая опасность мне не грозит.
– Взбить тебе молока? – спрашивает Сэм. – Есть у меня специальная штуковина…
– Давай.
На столе передо мной лежит стопка книг. Беру верхнюю. Малиновая бумажная обложка, типичный бестселлер по саморазвитию. Листаю страницы. Одна глава называется «Социопатия», следующая – «Нарциссическое расстройство личности». Дальше – больше. Перечень психопатических черт: отсутствие сопереживания, поверхностное обаяние или харизма, чувство превосходства над другими людьми, постоянная неудовлетворенность, стремление контролировать окружающих.
Когда Сэм возвращается, я протягиваю ему книгу:
– Думаешь, Зак подходит под это описание?
– Возможно. Под определение «социопат» попадает четыре процента населения. То есть один из двадцати пяти человек начисто лишен совести.
Несмотря ни на что, сразу бросаюсь на защиту Зака.
– Другие люди тоже не святые! – восклицаю я. – Я всегда веду себя вежливо, со всеми соглашаюсь. Взять, к примеру, Джойс Поплин, она та еще стерва. Я делаю ей чай, улыбаюсь… а внутри все кипит! Зак упрекал меня за то, что в людях я вижу лишь хорошее. Только это не так! Просто боюсь кому-то не понравиться.
– Понимаю.
Внезапно во мне вспыхивает ненависть к Сэму и ко всему, что он олицетворяет – к его спокойствию и благоразумию.
– Когда люди говорят, что они тебя понимают, это значит, что они совсем не слушают! Это мне Зак объяснил.
Сэм садится на диван. Я слышу, как он без конца повторяет: «Я тебя понимаю».
– Частично это обусловлено наследственностью, – говорит он. – Суть не в том, чтобы быть или не быть вежливой с Джойс Поплин. Суть в том, что именно так функционирует кора твоего головного мозга.
Я смотрю, как двигаются его губы.
– Правда?
– Тебе легче? – тихо спрашивает он.
Глаза у него совсем не как у Зака. И черты лица мягче.